Сейчас, слава богу, не послевоенное время, когда мужики находились в дефиците, а вполне приличные и в полном соку женщины оставались безмужними. Но и сегодня, куда ни кинь пытливый взор, сплошь и рядом натыкаешься на дам, которых, будь они мужеска пола, можно было бы именовать старыми холостяками. Впрочем, эпоха рыночной экономики добавила к категориям «синих чулок» лишь одну новую – самодостаточных бизнес-леди. А вообще проблема стара как мир.
Проистекает она всё из той же неравноценности женских организмов в природе. Если обычные среднестатистические женщины, чьи тела и фейсы укладываются в рамки приличий, без проблем находят себе пару, выходят замуж и живут долго (а, по возможности, – даже счастливо), то обитающим на полюсах красоты – от ангельского до крокодильского – не всегда приходится сладко.
Любой мужчина, увидев красавицу, подумает: «Ну, уж у неё-то всё в личной жизни всё устроено правильно: море ёбарей, муж-качок и все прочие блага материальной культуры». А вот и хуюшки! Сплошь и рядом девушки редкостной красоты прозябают втуне именно поэтому. Встретив сногсшибательную фемину, всякий мужчина мысленно к извечному заклинанию самцов «Все бабы – бляди» прибавит «…а красивые – вдвойне» и, на всякий случай держа кукиш в кармане, обойдёт угрозу по другой стороне улицы. Почему-то в мужской среде считается, что более скромных внешних качеств женщины – и более верные (из-за своей меньшей востребованности, что ли?), хотя это вовсе не является научно доказанным фактом. А рогов мужики, при всей виртуальности этого украшения, боятся со страшной силой.
Кроме того, подавляющий процент самцов весьма мнителен по части своих внешних, духовных и половых ресурсов, а потому мужчинки сидят в сторонке со своими комплексами неполноценности либо рубят сук (это – именительный, а не родительный падеж!) по себе. Незацикленными являются исключительно тупые мачо и конченые подлецы, в лапы которых и попадают в итоге красотки. Типичный пример – Мерилин Монро, которой её сверхъестественные внешние данные ничего, окромя безвременной кончинушки, не принесли. Поразительно, но факт: чем женщина симпатичнее, тем меньшим выбором своей второй половины она располагает. Природа-то хотела-то как лучше…
Нехорошо! Красавица – тоже человек! Я не знаю, читают ли мои опусы мужчины, но если таковые найдутся, настоятельно попрошу: брат, не оставляй в беде женщин невиданной красы – им также хочется от жизни простых радостей: суп тебе сварить, своим детишкам козу показать, на железной дороге костыль в шпалу забить. Они же не виноваты, что безжалостная эволюция выдала им внешность, в комплект к которой годится бандит, Борис Абрамович или просто Абрамович. Однако – как ни велико у нас число бандюганов и олигархов – всё же красавиц в России больше. Ну не туркам же с японцами их нам отдавать на еблю и поругание, в конце-то концов!
Но это бы ещё полбеды. Те худо-бедно пристроены…
Была у меня когда-то знакомая девица, даже отдалённой родственницей приходилась одно время. Всем удалась: лик ангельский, тело изящное, душевные качества и бытовые навыки – всему вышеозначенному под стать. Была у неё фишка: сядет вечером в своей комнате, свечу зажжёт, пластинку Брамса поставит и сидит, стихи декламирует. То по книжке, а то вслух по памяти примется. Полный апофеоз!
В нашем небольшеньком городишке за ней увивалось множество молодых человеков. Кто с серьёзными намерениями, а кто так – поебаться. Однако поползновения их были тщетны, и безутешные поклонники валялись по улицам штабелями. Татьяна (а именно так звали родственницу) цену себе знала и не собиралась вот так взять и отдать себя первому попавшемуся на пути работяге, каковой никаких высокодуховных устремлений не имеет. Если уж выходить замуж – то исключительно за человека, во всём достойного. При этом она никуда – даже в областной центр – не выезжала, предполагая, очевидно, что слух о ней и так прошёл по всей Руси великой, и вот-вот прынц заявится за ней в наш Мухосранск – аккурат на белом коне. Тем временем менее духовные и простенькие личиком девицы выскакивали замуж, катали колясочки с младенцами и жили прочей реальной жизнью. Бабий век, как у кавалергардов, недолог, и Татьяна не сразу спохватилась, что толпа обожателей незаметно рассеялась напрочь, а личико покрылось сеточкой морщин и всё более стало напоминать обезьянью жопку.
Этим летом я встретил её, и душа моя уязвлена страданием стала. Татьяна шла с садового участка и пёрла на себе ведро вишни. Вид – на свой возраст, фигура поплыла, а ноготки и позабыли о том, что такое маникюр. Мы остановились, потрындели. Она была всё так же мила и участлива, могла поддержать разговор обо всём на свете, но как-то устало, и такая тоска была в её глазах, что сразу ощущалось – да по херу ей Брамс при свечах! Сейчас хоть какого-нибудь мужичка бы рядом, для опоры, для обретения смысла жизни – а нету…
На самом деле эта ситуация не так уж уникальна. Замените читку стихов вслух любой другой иллюзорной процедурой, мало связанной со стандартным и скоротечным супружеством, и вы увидите ловушку, в которую девушки попадают сплошь и рядом. Когда девица хороша и молода, да ещё и поёт на кухне иногда, у неё развивается «синдром Чейза», будто бы весь мир – в её кармане. Тогда она, не оглядываясь на опыт своих предков по женской линии, считает, что будет цвести всегда и проживёт в таковой кондиции сто лет, а потому копается в кандидатах на свою руку, как в мусорной куче. И поскольку женский мозг располагается в любом месте её тела, только не в голове, а живёт она эмоциями, бабёнка зачастую пропархивает тот пограничный столб, у которого ей неплохо было бы прийти в себя.
Объясните мне, тупому, какое практическое применение имеют женская гордость и самомнение, если в финале не остаётся ничего, что придавало бы смысл прошедшей женской жизни – ни детей, ни старичонки, на плечо которому можно было бы преклонить седую голову. Если девушка хороша собой, скачет по вечеринкам и замуж не торопится – дай ей бог здоровья. Это образ жизни. Но если пожилой кошёлке вовсю перевалило за сорок, и зима катит в глаза, а она всё туда же – это уже диагноз. От таких тёток я лично стараюсь держаться подальше: в постели они со своим прежним азартом, но с отвисшими персями, выглядят потешно, в супружеской жизни от них не больше толку, чем молока от мифического козлища.
А теперь о совсем печальном. О золушках большого секса, о девушках, имеющих огромный нос, но обделённых сиськами, о бедных уродинках, осмеиваемых подругами и самцами с самого детского сада – и до гробовой доски. Описание их судьбинушки достойно Шекспира, а не моего жалкого пера.
Когда я ещё был школьником, парой классов ниже меня училась вполне себе симпатичная девочка, обладавшая одним-единственным изъяном – на левой скуле у неё, как мохнатая коричневая гусеница, угнездилась большая бородавка. Девчонка жутко стыдилась этого и всегда ходила, до упора склонив голову к левому плечу, чтобы хоть как-то скрыть своё уродство. Пластических операций тогда в Советском Союзе ещё не знали, бюстов не надставляли, а уж бородавки не устраняли тем более. Наверняка у девочки в будущем ещё и сформировалась шея, как у лебёдушки, – такая же кривая. А уж о её личных терзаниях и искривлениях души я просто умолчу.
И вот ведь в чём вся штука: чаще всего самые добрые, отзывчивые и понимающие женщины – именно некрасивые. Они способны лучше понять чужое страдание, потому что их души облагорожены собственным. В этом отношении красотки, которые кладут жизнь на то, чтобы вырастить в себе самомнение небывалых размеров, и рядом не стояли с любой из замарашек. Если бы у мужиков было чуть больше мозгов, им бы стоило выбирать себе жену именно из совсем уж неказистых девушек: такая до смерти будет пылинки с тебя сдувать, почитать, ноги мыть и воду пить, закармливать антрекотами, безукоризненно обихаживать дом и детей.
Но мужчины – как большие дети, не переболевшие новогодними праздниками. Им всё кажется, что под глянцевыми упаковками с бантиками как раз и скрывается их счастье. Женятся, откроют – а там вонючая какашка лежит. Бросают и тянутся к другой праздничной коробочке. Особо тупые успевают проделать эту процедуру раз по пять-шесть за жизнь.
В чём-то я их понимаю. Есть старый анекдот, как к одному попу пришла страшная женщина и попросила переспать с ней. Поп резонно возразил, что больно уж она страшна, и, пожалуй, ничего у них не получится. Продолжая настаивать, дама выдвинула контраргумент: такой, мол, её создал бог, и тут ничего не попишешь. Тогда поп облегчённо кивнул на своё высшее начальство и сказал: «Вот пусть бог тебя и ебёт!».
Мне жаль некрасивых женщин, но я ничем не лучше этого попа и всех прочих мужиков. Зная, что жизнь моя коротка, и мне предстоит прожить её в унылых городах, в никудышных бытовых условиях, я предпочту иное: пусть хотя бы у себя дома я забуду о хищных вещах века, пусть вечерами передо мной мелькает и щебечет нечто цветастое, миленькое, обладающее мягкими округлостями и солнечной улыбкой.
